В 1995 году, Умберто Эко опубликовал свое эссе «Ур-фашизм. Свобода и освобождение – это бесконечные задачи» в американском издании The New York Review of Books. В данном опусе, Эко попытался определить что такое фашизм, также его основные черты и природу.

Очень символично, что сей текст был выпущен именно в 1995 году, то есть спустя ровно полвека, после того как пал последний фашистский режим. Так и напрашивается вопрос: не поздновато ли мэтр собрался кулаками махать? Поневоле напрашиваются аналогии с движением woke, ищущим расизм в странах Запада – то есть самой антирасистской части мира. Интересен и тот факт, что изначальные 14 признаков фашизма, сформулированные самим Эко, сильно отличаются от той версии сей методички, что гуляет по этим вашим интернетам. То есть, методичку сильно переработали последователи, для удобства использования.

В нижеследующем тексте, я собираюсь провести возможно первый в истории критический разбор «14 признаков фашизма», они же «Вечный фашизм», с позиции собственно того, кого Умберто Эко и его малахольные последователи, собрались оным «Молотом ведьм» безжалостно громить. Я покажу, что труд Эко, на самом деле представляет собой не более чем боевую прогрессивистскую методичку, нацеленную исключительно на создание удобного образа врага. Более того, я собираюсь продемонстрировать что многие из пунктов «14 признаков фашизма», прекрасно применимы и к самим прогрессивистам. Поехали!

1) Культ традиции

Оригинальный текст Эко:

 

Первой характеристикой ур-фашизма является культ традиции. Традиционализм старее фашизма. Он выступает доминантой контрреволюционной католической мысли после Французской революции, но зародился он в поздний эллинистический период как реакция на рационализм классической Греции.

В средиземноморском бассейне народы разных религий (все они с равной толерантностью были допускаемы в римский Пантеон) искали откровения, явленного на заре истории человечества. Это откровение испокон веков таилось под покровом языков, чей смысл утратился. Откровение было вверено египетским иероглифам, кельтским рунам, а также священным, доселе не проясненным памятникам азиатских религий.

Эта новая культура неизбежно оказывалась синкретичной. Синкретизм — это не просто, как указывают словари, сочетание разноформных верований и практик. Здесь основа сочетаемости — прежде всего пренебрежение к противоречиям. Исходя из подобной логики, все первородные откровения содержат зародыш истины, а если они разноречивы или вообще несовместимы, это не имеет значения, потому что аллегорически все равно они все восходят к некоей исконной истине.

Из этого вытекает, что нет места развитию знания. Истина уже провозглашена раз и навсегда; остается только истолковывать ее темные словеса. Достаточно посмотреть «обоймы» любых фашистских культур: в них входят только мыслители-традиционалисты. Немецко-фашистский гнозис питался из традиционалистских, синкретистских, оккультных источников. Наиважнейший теоретический источник новых итальянских правых, Юлиус Эвола, смешивает Грааль с «Протоколами Сионских мудрецов», алхимию со Священной Римской империей. Сам тот факт, что в целях обогащения кругозора часть итальянских правых сейчас расширила обойму, включив в нее Де Местра^[4], Генона^[5] и Грамши, является блистательной демонстрацией синкретизма.

Поройтесь в американском книжном магазине на стеллажах под табличкой «New Age». Вы увидите в куче мистической белиберды даже и св. Августина, который, насколько мне известно, фашистом не был.

Вот сам по себе принцип валить в кучу Августина и Стоунхендж — это и есть симптом ур-фашизма.

А вот уже современная методичка:

Хотя традиционализм сам по себе – явление древнее, и вполне может существовать без всякого фашизма, все известные фашистские движения опирались на идеи традиционалистов, которые искали смысл в наследии прошлого: в древних символах, народных ритуалах, легендах и мифологии. Как пример можно вспомнить систематическое использование нацистами языческих символов, включая свастику, ритуалов и символики Священной римской империи. Восхваление мудрости и традиций предков до уровня народного культа, закрепляет традиционные взгляды, порядки и устои как неоспоримо праведные. Соответственно, любое развитие знаний и убеждений, любая эволюция менталитета и системы ценностей, a priori рассматриваются как ошибочные и вредные явления. Для традиционалистов правда уже давно обозначена, и любое отклонение от неё может быть только в сторону неправды и зла.

Ну, начнем с того что тот факт что прогрессивисты сразу записывают сторонников традиции в кровожадные маньяки, мечтающие варить суп из атеистических/еврейских/мусульманских младенцев, уже многое говорит об этих добрых и терпимых к чужому мнению людях (для читающих этот текст прогрессивистов: последние слова были сарказмом).

Я бы сказал однако, что модерн, которому поклоняются прогрессивисты (а постмодерн особенно!), представляет собой такую же сектантскую концепцию, единственное что, основанную на почитании не прошлого, а будущего. А так все то же самое, причем если прогрессивисты бросают фашистам обвинение в том что последние возводят мудрость и традиции предков до уровня культа и закрепляют их как неоспоримо праведные – то сами прогрессивисты, создали и закрепили как обязательный, свой единственно верный образ будущего. С городами на Марсе, летающими автомобилями и разумеется, окончательным торжеством текущей формации прогрессивизма во всем мире. Самое интересное тут то что со времен релиза первых прогрессивистских образов будущего, уже прошло немало времени и мы давно уже живем именно в той эпохе, когда должны быть заложены первые города на Марсе и должны начать первые полеты летающие автомобили, однако с выполнением сих обещаний прогрессивизма, наблюдается некие странные задержки. Сами прогрессивисты однако на подобное реагируют как истинные сектанты – вместо того чтобы понять что их картина мира не соответствует действительности, они начинают плодить новые сущности сверх необходимого (парадокс Ферми, датировка по электронике, ретрофутуризм).

И разумеется, концепция что правда уже давно обозначена и любое отклонение от нее может быть только в сторону неправды и зла – это точь-в-точь описание мировоззрения прогрессивистов. Недаром эта публика записывает в «фашисты» и «ультраправые» людей, которые сами еще вчера были правоверными прогрессивистами.

Алсо, интересно что сам Эко в своем опусе поминает New Age. Я правильно понимаю, что последний теперь тоже фашизм и его сторонники мечтают о концлагерях? А как же тогда Четвертый Интернационал Пасадены, который был разновидностью троцкизма – а троцкизм вообще-то есть одна из передовых форм прогрессивизма, уж во всяком случае, прогрессивней советского марксизма-ленинизма? Также, чтобы два раза не вставать, как насчет весьма популярного в среде современных западных интеллектуалов почитания традиций всяких «коренных народов» – то есть первобытных дикарей из тропических джунглей? Это как, фашистский культ традиции, или как всегда, ЭТО ДРУГОЕ? Нас так долго приучали бояться ренессанса христианского фундаментализма, а теперь перед нами фундаментализм даже не просто языческий, а вообще анимистский – привет из совсем уже бездны времени....

Ну и наконец, сам Эко выдает в конце пассаж о том что принцип валить в одну кучу Августина и Стоунхэндж – это и есть признак ур-фашизма. Беда Эко в том, что он как и все прогрессивисты, не удосужился разобраться в лоре своих противников. На самом деле, мы предлагаем вернуться к моделям общества, которые были созданы в результате тысячелетних проб и ошибок и работали на протяжении веков. При этом естественно, поскольку мы вооружены знаниями о самых разных исторических эпохах, мы можем выбирать все самое лучшее из многотысячелетнего наследия человечества. В свете всего вышесказанного, претензии Эко выглядят попросту странными и непонятными: очевидно этот парень просто попутал нас с историческими реконструкторами.

2) Отрицание современности

Оригинальный текст Эко:

Традиционализм неизбежно ведет к неприятию модернизма. Как итальянские фашисты, так и немецкие нацисты вроде бы обожали технику, в то время как традиционалистские мыслители обычно технику клеймили, видя в ней отрицание традиционных духовных ценностей. Но, по сути дела, нацизм наслаждался лишь внешним аспектом своей индустриализации. В глубине его идеологии главенствовала теория Blut und Boden — «Крови и почвы». Отрицание современного мира проводилось под соусом отрицания капиталистической современности. Это, по существу, отрицание духа 1789 года (а также, разумеется, 1776-го) — духа Просвещения. Век Рационализма видится как начало современного разврата. Поэтому ур-фашизм может быть определен как иррационализм.

Творчество последователей:

По словам Эко, традиционалисты, как правило, враждебно воспринимают новые технологии и веяния, видя в них вызов традиционным и духовным ценностям. И хотя и итальянские фашисты, и немецкие нацисты, гордились своими индустриальными достижениями, вся их идеология строилась на отрицании современного мира как плода западной капиталистической плутократии и нравственного разложения эпохи возрождения, противопоставившей традиционным ценностям такую мерзкую вещь как здравый смысл. В этом смысле, пишет Эко, коренной фашизм можно описать как иррационализм.

Один из Стругацких (мерзкие были кстати старикашки, ненамного лучше Ефремова) вторит:

Фашизм – это задержавшийся в развитии феодализм, переживший и век пара, и век электричества, и век атома и готовый пережить век космических полетов и искусственного интеллекта

Ну, тут мы имеем дело с типичным для прогрессивистов когнитивным искажением, заключающемся в святой вере в то что наличие в кармане новенького гаджета от Apple, каким-то образом радикально меняет всю существующую реальность, делая действовавшие ранее законы мироздания ныне неактуальными. На самом деле, это ничто иное как прогрессивистский ремейк христианской идеи разделения истории на ветхозаветную и новозаветную эпохи. Причем если у христиан все же есть четкий рубикон, разделяющий историю, то вот у прогрессивистов начало Эпохи Просвещения все время сдвигается вправо по временной шкале.

Что же касается собственно технологического прогресса, то он идет непрерывно начиная с раннего палеолита, когда первые гоминиды начали использовать камни и палки. И технологические революции, происходили всю историю человечества. Переход от охоты и собирательства к земледелию и животноводству, начало использования металлических инструментов, вместо инструментов каменных, переход от бронзы к железу, использование энергии ветра и воды, вместо мускульной силы (водяные приводы, на которых чего только не делали, появились в высоком Средневековье), появление навигационных инструментов и парусников, позволивших начать эпоху великих географических открытий, книгопечатание – список можно продолжать бесконечно. При этом, все эти технологические революции, прекрасно соседствовали с монархией, правом первой ночи, рабовладением, совершенно опустошительными войнами, геноцидом и прочими прелестями.

Вот очень хороший кейс, который является настоящим слоном в комнате, которого прогрессивисты предпочитают не замечать: рабовладение на довоенном американском Юге. Рабство там было не каким-то багом, а основой экономической модели: чернокожие рабы обеспечивали работу хлопковых плантаций, а за счет продажи хлопка держался весь Юг. А это на минуточку, было уже в XIX веке, который считал себя вполне прогрессивным и просвещенным, в эпоху паровых машин, многозарядных винтовок, телеграфа и первых гипотез об инопланетянах. Трансатлантический кабель – первый шаг к нынешним глобальным телекоммуникационным сетям – был проложен уже в 1850-х, в десятилетии предыдущем тому в котором в Америке наконец разразилась гражданская война. Давайте я объясню популярно: перед нами феномен возвращения к рабовладельческой модели общества, к модели, которая согласно прогрессивистской картине мира, была устаревшей еще в эпоху Столетней войны и казалось бы, должна была навсегда кануть в прошлое – а рабовладельческое общество вместо этого возродилось и не в виде какого-то маргинального подпольного отклонения (как это происходит с рабством в наши дни), но в виде крупного, вполне себе официально существующего социума.

Так что в целом да, мы отрицаем эпоху Просвещения, считая ее навязанной человечеству кучкой философов, иллюзией.

Так что, Эко и его последователи, могут сколь угодно бросать фашизму обвинения в иррационализме, однако как я показывал и сейчас и при разборе предыдущего пункта – прогрессивисты сами те еще иррационалисты. Я бы даже назвал всю эту братию идеалистами, мнящими себя материалистами.

А вообще, здесь мы имеем дело с типичной прогрессивистской верой в то что всеобщая компьютеризация, обязательно подразумевает ЛГБТ-диктатуру. Поэтому, фашисты и вызывают у прогрессивистов оторопь: как так – они против ЛГБТ и в то же время вовсе не хотят запрещать электричество? Не фашисты тут иррационалисты, ох не фашисты….

3) Действие ради действия

Вот так было у самого Эко:

Иррационализм крепко связан с культом действия ради действия. Действование прекрасно само по себе и поэтому осуществляемо вне и без рефлексии. Думание — немужественное дело. Культура видится с подозрением, будучи потенциальной носительницей критического отношения. Тут все: и высказывание Геббельса «Когда я слышу слово „культура“, я хватаюсь за пистолет», и милые общие места насчет интеллектуальных размазней, яйцеголовых интеллигентов, радикал-снобизма и университетов — рассадников коммунистической заразы. Подозрительность по отношению к интеллектуальному миру всегда сигнализирует присутствие ур-фашизма. Официальные фашистские мыслители в основном занимались тем, что обвиняли современную им культуру и либеральную интеллигенцию в отходе от вековечных ценностей.

А вот такой пассаж выдали уже в современной версии методички:

Фашисты 1930-х с презрением относились к интеллектуалам, ибо интеллектуальное мышление ставит под вопрос “зачем” и “почему” любое действие. Фашисты упорно не хотят находить обоснования своим действиям, ибо видят прелесть в самом действии, даже если ему нет рационального объяснения. Марши, погромы, смены символики, чёрные рубашки, гитлеровские приветствия, помпезные сооружения без практического применения – всё это сложно обосновать рационально в ответе на вопрос “зачем?”, постановкой которого либеральная интеллигенция всегда вызывала к себе лютую ненависть фашистов, за что обвинялась последними в предательстве традиционных ценностей. 

Ну, начнем с того, что слышать от людей, которые продают нам себя как интеллектуальных интеллектуалов, пассаж «Раз нам это непонятно – значит это бесполезно!», конечно очень забавно. То что марши и черные рубашки непонятны прогрессивистам – не значит, что они бесполезны, ну а записывание в бессмысленные фетиши погромов, которые на минуточку, были важной частью идеологии тех кто эти погромы проводил (безотносительно того, насколько эти погромы были вообще оправданы) – это вообще пушка. С тем же успехом, мы можем записать в бессмысленные фетиши коллективизацию в СССР 1930-х годов, колхозы, или одну из святынь отечественных прогрессивистов – швятого Гагарина. Или, вспомнить уже современные бессмысленные прогрессивные фетиши, такие как смену пола, к примеру, или многочисленные разноцветные флажки террористической организации LGBTQ+ (вот уж где фетиш так фетиш!). А чего только стоит типичная прогрессивистская вера в то что наиболее привлекательный объект инвестирования – это компания, которая минимизирует углеродные выбросы (даже если у нее их нет) и в которой максимальное количество одноногих чернокожих лесбиянок! Поосторожней кидайтесь камнями из стеклянного дома, господа прогрессивисты, у вас этих «бессмысленных фетишей» еще побольше чем у нас.

Не менее тупо выглядит и эта навязшая в зубах цитата Геббельса про «Когда я слышу слово «культура», я хватаюсь за пистолет». В аду должен быть специальный котел для тех кто вырезает фразы из контекста. Так например знаменитую фразу Галилея «А все-таки она вертится», можно таким макаром преподнести как склонность великого астронома к обильным алкогольным возлияниям.

Самое же главное однако то, что недоверие фашистов к яйцеголовым интеллигентам, как показывает ход истории, вполне оправдано. Здесь очень хорошим примером, могут послужить американские университеты, в которых абсолютно нет места свободомыслию и плюрализму мнений, они являются рассадниками лево-либеральной идеологии, где любой инакомыслящий подвергается травле и преследованиям, а идеологическая индоктринация жестче чем в Советской Армии. Майкл Крайтон недаром указывал в своем романе «State of Fear», что в современных американских университетах царит «неосталинистский образ мышления» – а роман-то при этом писался еще в первой половине 00-х! И подобное сейчас распространяется по всем университетам мира. Алсо, сам социализм является ничем иным, как прогрессивистской теократией, где яйцеголовые интеллигенты всем заправляют: распределяют пайку, а главное – пишут методичку, по которой живет вся страна. Левые идеологии, никогда не были идеологиями рабочего класса, они всегда были наиболее популярны именно среди образованцев, зарабатывавших себе на хлеб исключительно умственным трудом.

Подытоживая, яйцеголовые интеллигенты – тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. В том числе и стремление к власти. Вот только власть они себе хотят самую страшную: власть без ответственности.

4)Несогласие = предательство

 Никакая форма синкретизма не может вынести критики. Критический подход оперирует дистинкциями, дистинкции же являются атрибутом современности. В современной культуре научное сообщество уважает несогласие, как основу развития науки. В глазах ур-фашизма несогласие есть предательство.

В современной методичке еще и добавляют:

Такая категоричность очень типична как для довоенных фашистских движений, так и для современных ультраправых организаций. 

Я бы сказал, что такая категоричность наоборот, очень типична для прогрессивистских объединений – как для современных американских университетов, ЛГБТ-пространств, BLM-движения, так и для социалистических режимов XX века, начиная с Советской России и заканчивая режимом чучхе. Как рассказывают русскоязычные американцы, в современном либеральном дискурсе нельзя даже задавать вопросы – если ты спрашиваешь, ты уже враг. Так что паттерн «Несогласие = предательство», мы наблюдаем именно у прогрессивистов.

5)Ксенофобия («наши» и «не наши»)

У самого Эко вообще-то, этот пункт обработан немного более размыто:

Несогласие — это еще и знак инакости. Ур-фашизм растет и ищет консенсусов, эксплуатируя прирожденную боязнь инородного. Первейшие лозунги фашистоидного или префашистоидного движения направлены против инородцев. Ур-фашизм, таким образом, по определению замешан на расизме.

 Зато в современной методичке все вывалено с революционной прямотой:

Этот древний звериный инстинкт – деление на “своих” и “чужих”, неприязнь ко всему чужеродному, иностранному, непонятному, непривычному, ненормальному – является плодовитой почвой для зарождения фашизма. Все проявления нетерпимости – расизм, антисемитизм, антицыганизм, гомофобия, презрение к умственно отсталым и недоразвитым, а также враждебность к иностранному влиянию более чем чётко наблюдались в риторике и действиях нацистов и фашистов в довоенный период. Ровно эти же проявления, в разных пропорциях, мы сегодня наблюдаем среди снова набирающих силу ультра-правых движений и тенденций.

О да, борьба за угнетенные меньшинства – один из краеугольных камней прогрессивизма. Причем это не какая-то блажь прогрессивистов современных: так например хохлам следовало бы не сносить памятники Ленину, а наоборот, ставить новые – как-никак, отец-основатель нации (впрочем, прогрессивисты с их культом борьбы с традицией, постоянно отменяют тех, кого еще вчера носили на руках). Я бы сказал, что борьба за угнетенных и обиженных – политический капитал прогрессивистов, а капитал всегда требует роста. Поэтому, прогрессивисты всегда будут искать себе новые ущемленные группы, дабы выступать в роли их спасителей. Очень хорошо это демонстрирует то, что в 1960-1970-е прогрессивисты боролись за права геев, сегодня, когда геи стали новой нормальностью (я бы даже сказал, что геи ныне, это консервативная часть ЛГБТ), наши герои борются за права трансгендеров. То есть это бесконечная сказка про белого бычка: общество всеобщего равенства, где никто не обделен и не обижен – утопия. Прогрессивисты и в нем найдут каких-нибудь трех с половиной калек, чтобы бороться за их права. Ибо эти ребята живут по принципу: «Если угнетения нет, то какой же я штабс-капитан борец с угнетением?».

Мякотка с писечкой однако в том, что сами прогрессивисты прекрасно делят население на своих и чужих, точно так же как и фашисты. И под «чужими» прогрессивисты понимают нормальных людей, которые не являются и не желают быть фриками. И нормальное большинство, для прогрессивистов, есть такой же враг и объект ненависти, как перверсанты и инородцы для фашистов. Можно сказать, что фашисты отстаивают права и интересы обычных людей, прогрессивисты же – небольшой кучки перверсантов, чьи предпочтения и фетиши они объявляют новой нормой и пытаются навязать всему обществу. И это кстати, вовсе не какое-то ноу-хау современных западных либералов: так например в Советском Союзе (в 20-30-х, когда он еще был юный, дерзкий, как пуля резкий), было такое понятие как «лишенец».

Но особенно красиво получается, когда на сцену выходят меньшинства, которые не стенали в угнетении все эти тысячелетия Додревней Тьмы, вплоть до восхода Солнца Истинного Знания Прогрессивизма – а возникли в результате деятельности самих прогрессивистов. Такие как инцелы, например. В этом случае, прогрессивисты моментально теряют всю свою толерантность и превращаются в собственную карикатуру на гомофобов и трансфобов.

6) Раздраженность масс

Сам Эко сформулировал так:

 Ур-фашизм рождается из индивидуальной или социальной фрустрации. Поэтому все исторические фашизмы опирались на фрустрированные средние классы, пострадавшие от какого-либо экономического либо политического кризиса и испытывающие страх перед угрозой со стороны раздраженных низов. В наше время, когда прежние «пролетарии» превращаются в мелкую буржуазию, а люмпен из политической жизни самоустраняется, фашизм найдет в этом новом большинстве превосходную аудиторию.

А вот более современная методичка:

Неслучайно фашистские движения всегда набирали особую популярность во время переживания широкими слоями общества трудных времён, катаклизмов, экономической стагнации, национального унижения (например, как в Германии после поражения в Первой мировой). Обида и злоба среди широких масс делает их восприимчивыми к агрессивным призывам. Раздражённый человек менее склонен мыслить рационально. Ему хочется выплеснуть свою агрессию. И если рациональное мышление затрудняется найти полезное применение этой агрессии за отсутствием объективных доказательств чьей-то вины, то иррациональное мышление всегда легко находит козлов отпущения (предателей, евреев, иммигрантов и др.). Неслучайно и сегодня в странах с экономическими трудностями ультра-правые движения набирают большую популярность, чем в благополучных и богатых странах. 

Лично я охарактеризовал бы все вышесказанное короче – люди начинают интересоваться фашизмом, когда ощущают на себе в полной мере последствия очередной пачки социальных экспериментов, очередной шайки прогрессивистов, прорвавшихся к власти. Исходя из этого кстати, можно охарактеризовать фашизм как просто консолидацию людей, пытающихся схватить за руку очередных строителей светлого будущего.

7) Теории заговора и национализм

Оригинальный текст Эко:

 Тем, кто вообще социально обездолен, ур-фашизм говорит, что единственным залогом их привилегий является факт рождения в определенной стране. Так выковывается национализм. К тому же единственное, что может сплотить нацию, — это враги. Поэтому в основе ур-фашистской психологии заложена одержимость идеей заговора, по возможности международного. Сочлены должны ощущать себя осажденными. Лучший способ сосредоточить аудиторию на заговоре — использовать пружины ксенофобии. Однако годится и заговор внутренний, для этого хорошо подходят евреи, потому что они одновременно как бы внутри и как бы вне. Последний американский образчик помешательства на заговоре — книга «Новый мировой порядок» Пэта Робертсона.

Современная методичка:

В обществе, страдающем от комплекса неполноценности,фашизм представляется своего рода лекарством, ибо он делает основным поводом для гордости то, что свойственно почти всем – родиться в этой стране. Идея патриотизма эффективно работает только при наличии внешних врагов, без которых патриотизм теряет всяческий смысл. (В чём смысл болеть за футбольную команду, которая ни с кем никогда не играет?) Поэтому в основе фашизма заложена одержимость идеей заговора. Люди должны чувствовать, что они находятся во вражеском кольце. В культивации этого убеждения очень помогает ксенофобия, ибо люди с большим энтузиазмом верят в подлость всех, кто им и так не нравится. Заговор может быть международный (англо-саксонский империализм, призрак коммунизма), но также и внутренний (те же предатели, пятая колонна, иммигранты, евреи). С евреями у нацистов вообще всё идеально склеилось, ибо еврейский заговор можно было при желании рассмотреть как внутри страны, так и в мировой политике.

Стругацкий: “Диктатуру иногда еще как-то можно худо-бедно, но все-таки разумно обосновать, национализм же обосновать можно только через посредство лжи – какими-нибудь фальшивыми «Протоколами» или разглагольствованиями, что-де «евреи русский народ споили», «все кавказцы – прирожденные бандиты» и тому подобное. Поэтому фашисты лгут. И всегда лгали.”

 

Открою страшную тайну: самая главная теория заговора (или точнее, самый главный заговор) заключается в том, что никаких теорий заговора и конспирологии не существует. Так если мы посмотрим определение термина «теория заговора» в неполживой Википедии, то обнаружим что это объяснение событий или ситуаций как последствий заговора могущественных групп действующих злонамеренно и в том числе стремящих к захвату власти над миром, в ситуации когда другие объяснения более вероятны. Проблема однако в том, что многие концепции объявленные «теориями заговора», подобному определению явно не подходят – например, история о коррупционных интересах клана Байденов на Украине, или концепция Deep State. В то же время, есть множество концепций, которые выглядят как классическая теория заговора, однако они пропагандируются говорящими головами официальной картины мира. Например, теория собачьих свистков, согласно которой, сторонники недопустимых в современном обществе взглядов, обмениваются тайными сигналами, которые борцуны с расизмом везде ищут и расшифровывают – чем это отличается от поисков посланий от тайного мирового правительства на обложке журнала The Economist? Да и сама концепция системного расизма отдает явным душком конспирологии. А как насчет тезиса о том, что все климатические скептики, проплачены нефтегазовой промышленностью? А все эти истории про Путина, который в современном медийном сознании уже давно превратился во всемогущего доктора Фу Манчи, свободно продвигающего на Западе своих ставленников на высшие политические посты? Все эти истории – самые настоящие теории заговора, однако их транслируют вполне официальные источники и в них массово верят все прогрессивисты, хотя они ничем не отличаются от прохладных былин про иллюминатов и жидомасонов. Ну и наконец, в последние годы мы выяснили, что прогрессивистам вроде как не возбраняется верить в летающие тарелки, то есть жидорептилоиды точно также составляют часть картины мира современного американского либерала, как и у карикатурного сторонника QAnon.

Таким образом, мы приходим к выводу, что термины «конспирология», «теория заговора», носят не описательный, а сигнальный смысл. То есть, это попросту жупел, используемый для клеймения неугодных власть имущим идей. В то же время, сами прогрессивисты не просто прекрасно кушают конспирологию (разумеется, свою собственную) – она занимает немаловажное место в их картине мира. Собственно, в американских консервативных кругах даже есть термин Blue Anon (по аналогии с QAnon), которым обозначают либеральные теории заговора.

Ну и напоследок, про «фашистов, которые всегда лгут». Почему-то все про что фашисты «лгут», в итоге оказывается чистейшей правдой.

Продолжение